Севастопольское
региональное отделение
Главная » Публикации » Очень наглядный бизнес

Очень наглядный бизнес

19.02.2015

Крымский винодел Павел Швец, выпускающий вина премиум-сегмента, убеждён, что эта отрасль в ближайшие десятилетия способна стать для Севастополя столь же значимой, как Черноморский флот. Развитие малых форматов виноделия может привлечь в Севастополь немало инвесторов из российских городов-миллионников и стимулировать появление целого агрокластера, но для этого необходимо решить комплекс проблем, связанных с землёй

«Пример нашего хозяйства вообще очень наглядный: вот виноградники, вот вино, вот винодел», — отвечает Павел Швец на стандартную серию вопросов, которые мы обычно задаём предпринимателям: про финансовые показатели деятельности, планы по развитию производства, стоимость заёмных средств, специфику отношений с государством и т.д. Мы встречаемся рано утром в ресторане в центре Севастополя, который сделал своей «фишкой» местные продукты и вина, и эта тема, судя по первым же минутам разговора, интересна моему собеседнику гораздо больше, чем ставки по кредитам или параметры окупаемости инвестиций.

Впрочем, ничего удивительного в этом нет: виноделие – это скорее не бизнес, а образ жизни, а Швец посвятил вину уже почти два десятилетия – как сомелье, ресторатор, торговец и, наконец, как создатель собственной марки Uppa Winery. Его хозяйство, расположенное к востоку от Севастополя, было создано в 2007 году на площади всего в 16 гектаров – для российского виноделия с его преимущественно индустриальными мощностями это совершенно экзотический формат. Однако в Севастополе, убеждён Павел Швец, он окажется наиболее уместным в силу особенностей местного рельефа, почв и не в последнюю очередь ограниченности земельных ресурсов.

Земля – это и есть сквозная тема нашей беседы. Швец абсолютно убеждён, что при грамотном подходе Севастополь может составить достойную конкуренцию ведущим винодельческим регионам мира, но это возможно лишь в том случае, если виноделие здесь будет развиваться именно в небольших форматах. Тогда как сегодня большинство подходящих для виноградников земель принадлежит крупным госпредприятиям. Поэтому для того, чтобы донести свои идеи до новых властей, Швец сразу же после присоединения Крыма к России занялся общественной деятельностью, став сопредседателем севастопольского отделения «Деловой России». Не так давно он представлял проект стратегии развития виноделия в Севастополе премьеру Дмитрию Медведеву на площадке Агентства стратегических инициатив.

Зелёный свет для честных виноделов

 — Крымским виноделам удалось добиться продления периода по переходу в российское правовое поле до конца 2015 года. Вам достаточно этого времени, чтобы привести документы и производство в соответствие с российским законодательством?

— Конечно, этот срок для нас вполне комфортен, потому что мы вообще опасались, что с 1 января окажемся вне закона и любая проверка нас сможет закрыть. Но нельзя сказать, что эти условия идеальны. Большинство моментов, связанных с переходным периодом, коснулись только аспектов взаимодействия с Росалкогольрегулированием: счётчиков, уставного капитала и прочих моментов. Купить счётчики, оформить лицензии, получить марки и многое другое мы уже успели. Но остаётся одна большая проблема, для решения которой, боюсь, даже продлённого переходного периода будет недостаточно. Это требование, согласно которому все производственные помещения и склады должны находиться в собственности у предприятия с установленными в РФ требованиями. Причём в Крыму переходный период по этой части продлили на год, а в Севастополе – только на полгода. Но пока российская система кадастра ни в Крыму, ни в Севастополе практически не работает, и чтобы зарегистрировать право собственности на объект недвижимости, нужно очень постараться. Оформляется всего примерно 10 объектов в день, весь город в это окошко стремится, но пока присваивается только кадастровый номер, а этого недостаточно, чтобы иметь весь требуемый пакет документов. Например, у меня есть здание, которое ещё не введено в эксплуатацию, и чтобы это сделать, мне надо потратить как минимум полгода, а значит, я никак не успею уложиться в срок.

— Как, на ваш взгляд, можно решить эту проблему?

— Должно быть встречное движение со стороны государственных органов. Приведу такой пример. Я попросил знакомых виноделов из Краснодарского края показать образцы некоторых российских документов типа заключений экологической экспертизы и пожарного надзора. Когда мне прислали сканы этих документов, я их продемонстрировал экологам и пожарникам в Севастополе и услышал в ответ: мы такого в глаза не видели.

— От российских виноделов приходилось слышать, что наше алкогольное законодательство в целом вообще более жёсткое, чем украинское, потому что Украина, стремясь в Евросоюз, либерализовала многие нормы. Вы с этим согласны?

— Самое главное, что на Украине существовал отдельный закон о вине, хотя на самом деле тоже всё было непросто. Во многом условия диктовали крупные винодельческие предприятия, которые появились ещё в советские времена, и если небольшая компания нарушала какие-то нормы, могли обложить штрафами так, чтобы тебе пришлось серьёзно раскошелиться. Система контроля со стороны украинских властей тоже была жёсткой, но к ней привыкли за много лет, все понимали, как можно решить тот или иной вопрос. Правда, при этом на Украине была такая очень странная норма, которая тормозила развитие мелкого и среднего виноградарства и виноделия, – стоимость оптовой лицензии на торговлю, составлявшая примерно 50 тысяч евро в год. В России же для небольших виноделов долгое время препонами были Росалкогольрегулирование и положения ФЗ-171, которые подводили под одну гребёнку всех производителей алкоголя. Но усилиями кубанских виноделов в прошлом году были приняты так называемые поправки Звягельского, которые можно по праву считать моментом рождения качественного российского виноделия.

— Разве до этого в России не было «честного» вина?

— Когда вы делаете вино из собственного винограда, нужно принимать во внимание множество факторов, особенно в условиях наших повышенных природных рисков. Например, в начале января ночью у нас в хозяйстве было минус 19 градусов, а это очень опасно, у нас фактически зона рискованного земледелия. Вырастить лозу и получить урожай, чтобы сделать из него высококачественное вино, – это огромная работа, 365 дней в году, и знания, которые накапливаются в течение многих поколений. И на всё это накладывалась ещё и административная составляющая, которая была не менее сложной, чем собственно виноградарство и виноделие. И когда всем этим заниматься небольшим виноделам, у которых и так всё время уходит на само производство? Скажем, у нас небольшое хозяйство, всего 10 гектаров винограда, поэтому всё делали сами вместе с бухгалтером.

— Удалось ли вам уже построить конструктивные отношения с Росалкогольрегулированием? Российские виноделы не раз жаловались, что эта структура постоянно закручивает гайки.

— Мне кажется, это всё-таки легенда, что они какие-то монстры. Есть федеральный закон, в котором нет каких-то военных норм, им в принципе не так уж сложно соответствовать. Да, есть система ЕГАИС, специальное программное обеспечение, непростой документооборот, но любое движение, которое делает РАР, прописано в законе и подзаконных актах. Я не вижу там ничего такого, что выполнить невозможно, и мы практически всё это сделали.

Импортозамещение для знатоков

— Насколько удачным оказался для вас прошлый год с точки зрения продаж?

— Ещё когда Крым был украинским, мы сделали достаточно большую поставку в Петербург для компании, которая специализируется на поставках хорошего вина в рестораны. После этого несколько месяцев продаж не было – мы получили региональную акцизную марку в сентябре. Но за это время из-за санкций и девальвации рубля значительно выросло внимание к российскому вину со стороны рестораторов, хотя некоторые импортёры ещё в октябре просто прекратили отгрузки. Поэтому я не удивляюсь, когда мне звонят рестораторы и говорят, что у меня теперь самое недорогое вино в премиум-сегменте, хотя цены нам повышать всё же придётся. Так что отсутствие продаж сыграло для нас, наверное, положительную роль: на складе только виноматериала накопилось тысяч на 30 бутылок. Сейчас курс рубля успокоится, мы сделаем новые цены и начнём продавать. Момент для этого подходящий: после девальвации рубля российское вино в определённой ценовой категории стало намного более качественным. Если человек привык заказывать в ресторане вино за четыре тысячи рублей бутылка, то импортное вино теперь он получит гораздо худшего качества, например, не Chianti Classico Reservo, а обычное кьянти в оплёточке. А российское вино за ту же цену будет гораздо лучше.

— Как сейчас организована ваша дистрибуция? В Севастополе, например, ваши вина в обычной рознице купить практически невозможно.

— Зачем нам обычная розница? Нам и так вина не хватает. В сети мы точно не пойдём, по крайней мере, на данном этапе. Очень важно, чтобы человек не схватил бутылку на полке без объяснения, что это за вино, и куда-то ушёл. Нужно уметь грамотно продать вино. Поэтому нас интересует в первую очередь сегмент HoReCa, включая специализированную розницу. Но напрямую с ресторанами и бутиками мы намеренно не работаем, потому что хотим переложить этот вопрос на плечи дистрибьютора, компании «Крымский берег», которая занимается ещё и продажей кубанских вин. У меня есть доля в этой компании, но я не занимаюсь в ней управлением.

— Как вы планируете расширять своё присутствие на российском рынке после того, как Крым присоединился к России?

— Мы не идём туда, где нужно платить за вход, и не работаем с теми дистрибьюторами, которые обладают маркетинговыми бюджетами. Сейчас возникла определённая проблема: те дистрибьюторы, которые работали с интересными нам клиентами, допустим, дорогими ресторанами, это, как правило, импортёры. Но из-за девальвации рубля они просто перестали отгружать продукцию, у них сложная ситуация с финансами – невозможно перекредитоваться. Я сам пытался заниматься импортом вина в Россию, работая на своих деньгах, и закрыл проект через пять лет, потому что без колоссальных кредитов этот бизнес невозможен. Кроме того, постепенно меняется аудитория. Человек, который разбирается в вине, хорошее вино в Москве уже не пьёт: в чём смысл, если бутылка, которая в Европе стоит 50 евро, в России превращается в бутылку за 500? Нужно быть идиотом, чтобы купить какой-нибудь лафит или мутон за три тысячи евро, понимая, что во Франции это стоит тысячу. Дешевле просто слетать в Париж, выпить его там и ещё с собой привезти. И если я сейчас попаду в портфель какого-либо импортёра, у которого есть проблемы с курсом, поставками и возвратностью денег от ресторанов – а они очень плохо платят, – то проблемы будут и у меня. Поэтому сейчас мы ищем для себя технического дистрибьютора в Москве, в Петербурге уже нашли – это компания «Тре Бикьери», которая изначально не платила никому ни за вход, ни ретробонусы, работая только с поставщиками и покупателями. Таких компаний в России очень мало, но они работают правильно, и качеством своего вина и своей наценкой приобрели большое количество покупателей. В Москве же в портфель обычных импортёров попасть не хочется.

Третий «кит» правильного вина

Винодельческое хозяйство Павла Швеца по площади — всего 16 гектаров — вполне сравнимо с частными винодельнями в Европе

— Вы прилагаете какие-то усилия для того, чтобы обучать людей продажам ваших вин? Приведу пример: в одном севастопольском ресторане есть ваше вино стоимостью 720 рублей за бокал – это почти втрое дороже, чем шабли или эльзасский гевюрцтраминер. Но мне в этом заведении почему-то никто не объяснил, почему я должен попробовать именно ваше вино.

— Продвигать вино вообще должны специалисты. Продажи и маркетинг в винном бизнесе – это третий «кит» после виноградарства и виноделия, на котором основан этот бизнес, и маркетингу нужно учиться столько же, сколько собственно виноделию. К сожалению, в Крыму какой-то серьёзной волны интереса к профессии сомелье не наблюдается. Мы пытаемся обучать людей, но пока хороших сомелье в Крыму, наверное, не больше десяти человек. Ресторанный бизнес здесь вообще довольно странный: хорошие рестораны можно пересчитать по пальцам одной руки, а 80 процентов точек открываются в сезон, чтобы кормить туристов. Поэтому не только должны быть специалисты – их ещё надо где-то трудоустроить: они же не могут работать три месяца в году, чтобы потом как-то пережить зиму. С другой стороны, это ещё и вопрос сознания самих рестораторов: они должны понять, что продавать гостям хорошее вино гораздо выгоднее, чем барабульку. Продавать вино за 100 рублей, зарабатывая на нём 70, как это происходит сейчас, и продавать за 1000, зарабатывая 700 – это ведь совершенно разные истории. То есть сами рестораторы должны увидеть в вине выгоду. Но в целом могу сказать, что знаний по маркетингу не хватает даже тем, кто работает в отрасли давно. Сейчас мы обсуждаем создание кафедры виноградарства и виноделия в Севастопольском университете, и в первую очередь там должен быть упор именно на маркетинг.

— Тем не менее, остаётся главный вопрос: почему российское вино, даже высокого качества, стоит столько? Ценой 12 тысяч рублей за бутылку бароло в том ресторане, где мы сейчас сидим, наверное, сложно удивить, но 6 тысяч за бутылку местного вина – это всё-таки непривычно.

— Я работал сомелье с 1996 года, и когда в 99-м ко мне пришёл молодой человек и предложил купить итальянское вино, я посмотрел на него с усмешкой: разве в Италии делают нормальное вино, которое можно продавать в ресторанах? Настолько тогда российский рынок лежал под французскими винами, а остальное считалось неинтересным. Теперь посмотрите, что происходит сейчас: половина винной карты любого хорошего ресторана – это Тоскана. То есть мода на вино приходит быстро, и если сегодня отношение к нашему вину не самое лучшее, то, поверьте, через несколько лет всё будет по-другому. Когда мы выходили на рынок, самое дорогое местное вино в Крыму стоило 60 гривен, мы стали продавать за 200 – все, наверное, сильно удивлялись, а теперь наши вина есть во многих ресторанах. Интерес к российским винам у рестораторов существует, сейчас это популярная тема – национальные и местные продукты. В условиях санкций вся страна пытается думать, как наладить производство товаров широкого потребления, причём не только вина или продуктов питания.

— Санкции, хочется надеяться, это временная ситуация, а какие должны быть долговременные условия для того, чтобы российские вина заняли подобающее им место?

— Главное – необходимо создавать сильные региональные бренды, что, кстати, и предусматривают недавние поправки в ФЗ-171. Они предполагают, что производители для продвижения своих вин на рынок будут объединять свои усилия под «шапкой» общего бренда, используя механизм СРО. Если взять то же бароло, то в каждой проданной бутылке под этим брендом заложена стоимость маркетинга. Консорциум производителей этого вина собирает со своих участников немалые деньги и очень умело тратит их на продвижение бренда «бароло» по всему миру. Мы планируем пойти тем же самым путём – создать союз виноградарей и виноделов Севастополя и развивать одноимённый винный бренд. Я один могу потратить на маркетинг немного, но когда нас будет двести, мы сможем вложить в продвижение гораздо больше и доказать всему миру, что наше вино достойно и должно стоить дорого. Севастопольский регион – это уникальное место с точки зрения терруара. Здесь известняковые почвы, очень бедные, с сильным влиянием моря, много холмов разных экспозиций, что также способствует созданию широкой палитры вин. Я объездил почти все винодельческие регионы СНГ, и могу сказать, что именно севастопольская зона – самая интересная для создания качественных вин, которые будут долго жить в бочке и бутылке.   

— Но есть ведь ещё и такая проблема, как обыкновенный снобизм. В Москве и Петербурге многие потенциальные покупатели дорогих отечественных вин просто убеждены в том, что никакого хорошего российского вина не существует. Как быть с этим?

— Когда человек пытается разобраться в вине, он не только пробует вина сам, но и часто ориентируется на авторитеты, к чьим мнениям он прислушивается – это сомелье, друзья или так называемые лидеры мнений типа известных блогеров. Но эти эксперты точно так же зависят от мнения других «асов», и на верху этой пирамиды находятся те, кто по-настоящему влюблён в профессию, кто ценит в вине индивидуальность, неповторимый вкус и что-то уникальное, по-настоящему редкое. Именно эта аудитория является для нас главной, мы хотим донести до неё то, что мы делаем. Поэтому мы регулярно встречаемся с настоящими фанатами вина в Москве и Петербурге, а они уже распространяют знание о нашем вине по этой пирамиде. Кроме того, я сам начинал работать сомелье ещё тогда, когда это слово знали единицы, а в рестораны ходили люди в бобровых шапках и выбирали вино по принципу «чем дороже, тем лучше». С тех пор прошло почти 20 лет, и ситуация сильно изменилась. Скажем, в Российской ассоциации сомелье уже почти полторы тысячи человек, профессия очень интенсивно развивается. А что будет ещё через десять лет, я вам расскажу. В любой винопроизводящей стране ассоциации сомелье спонсируются местными производителями, поэтому в приоритете – именно местные вина: во Франции – французские, в Италии – итальянские и так далее. То есть производители сами воспитывают сеть, которая их обслуживает. Поэтому задача российских виноделов – создавать такое сообщество сомелье и рестораторов, которым интересна российская продукция. А будет спрос – будут и новые производители появляться.

— Для вас важно работать с такой аудиторией, как топовые блогеры, которые очень активно продвигают некоторые вина?

— Я не считаю, что мы должны работать с лидерами мнений специально, но их ценность в том, что они честны – в большей или меньшей степени. Недавно, например, наше вино упомянул в своём блоге Артемий Лебедев – поверьте, я ничего для этого не сделал. Но я ему очень благодарен, что он по достоинству оценил наш продукт. Это показывает, что рано или поздно можно получить такую мощную бесплатную рекламу, просто делая качественное вино. Пример нашего хозяйства вообще очень наглядный: вот виноградники, вот вино, вот винодел.

Поляна для инвесторов

— Как вы планируете строить отношения с крупными предприятиями, такими как «Инкерман»? Их деятельность явно преследует несколько иные цели, нежели развитие премиального виноделия.

— Вы знаете, Валерий Николаевич Шамотий (ключевой акционер группы «Инкерман». — «Эксперт ЮГ») – очень мудрый человек с большим опытом ведения бизнеса, правильно относящийся к производству вина. Понятно, что до какого-то момента мы были по разные стороны баррикад, но диалог между нами есть.«Инкерман» – это большое предприятие, имеющее несколько заводов и виноградников на территории и Севастополя, и Крыма. Предварительно мы договорились, что через какое-то время они тоже войдут в проект выпуска вин из севастопольского винограда под брендом «Севастополь», а остальное будет производиться под другими марками. С другой стороны, проблема развития мелкого и среднего виноделия в Севастополе действительно упирается в то, что большинство виноградников здесь оказались в государственной собственности. Из примерно 16 тысяч гектаров земли под виноградниками в Севастополе 10 тысяч гектаров – это участки для производства вин уровня grandcru.Часть из них засажена виноградниками, часть пустует, но находится в составе крупных предприятий, а почти все виноградники, которыми они обладают, имеют 40 и более процентов износа, их надо пересаживать. Какой дурак будет сажать виноградники за свой счёт в зоне рискованного земледелия?

— Вся надежда, надо полагать, на государство?

— Мы предлагаем взять пустующие земли, а также виноградники, которые находятся в ужасном состоянии, но имеют громадный потенциал – это примерно 5 тысяч гектаров, раскорчевать их и разделить на 200 небольших участков под будущие инвестиции. Это действительно должно сделать именно государство через специальную структуру типа корпорации развития виноделия Севастополя. Затем мы хотим пригласить сюда инвесторов, которые будут создавать предприятия от винограда до бутылки. СРО станет контролировать агротехнику, технологии и управлять брендом, чтобы человеку, который на протяжении пяти лет вкладывал деньги, не пришлось в итоге самому выпить всё своё вино.

— Каким образом вы будете убеждать государство, что именно этот путь развития виноделия нужно реализовать в Севастополе?

— Мы уже посчитали, сколько городу принесёт гектар виноградников, если он будет находиться в составе не крупных хозяйств, как сейчас, а небольших, как предлагаем мы. Выгоды очевидны: продажная цена вина отличается в пять раз. Плюс у мелких предприятий значительно больше сотрудников, появляются смежные отрасли: обучение персонала, консалтинг, туристический бизнес – это будет полноценный винодельческий регион, организованный по кластерному принципу. По нашей оценке, к 2030 году 200 хозяйств по обороту могут приносить Севастополю больше, чем Черноморский флот. Дело за малым: чтобы власти наше предложение услышали и зарезервировали земли под этот проект. Кроме того, мы рассчитываем на помощь со стороны Агентства стратегических инициатив. Если мы получим их поддержку, властям просто будет некуда деваться. Ну и главное, нашу программу уже поддержал Алексей Михайлович Чалый, реальный лидер Севастополя.

— Какой будет стоимость входного билета для потенциального инвестора и на каких условиях он сможет получить землю?

— Мы считаем, что средний участок – 20 гектаров, а схема должна быть такой: чем раньше ты пришёл, тем больше участков на выбор. Далее подписывается инвестиционный контракт с государством, согласно которому ты должен в течение пяти-семи лет посадить виноградник, поставить производство и создать туристический объект на территории хозяйства – гостиницу, ресторан или винный бар. Если ты выполнил инвестиционные обязательства, то можешь выкупить землю в собственность с условием отсутствия возможности смены её целевого назначения. Никакого входного билета платить не надо, а минимальный объём инвестиций – порядка миллиона евро, хотя мы считали это, когда курс был 45 рублей. На тот момент посадить 20 гектаров виноградников стоило примерно 20 миллионов рублей, построить объект под тысячу квадратных метров – ещё 20 миллионов, закупить оборудование – порядка 10 миллионов.

— Как быстро могут окупиться такие инвестиции?

— Если вы делаете вино в небольшом объёме, примерно 50 тысяч бутылок в год, то вам прямая дорога в сегмент HoReCa, а это совершенно другие деньги, чем массовый рынок. Мы посчитали, что продажная цена у нашего резидента будет порядка 10 евро за бутылку, как это происходит во всём мире, когда речь идёт о качественном вине, сделанном вручную. В таком случае окупаемость наступает через два-три года. Самое главное, что этот миллион евро не нужно достать сразу, можно вкладывать поэтапно. Я, например, когда начинал свой проект, вообще слабо представлял себе финансовую сторону дела. Были деньги – вкладывал, не было – не вкладывал. Поэтому посчитать, наступила ли у меня окупаемость, наверное, будет сложно. Мы сейчас собрали урожай где-то на 25 тысяч бутылок, а предел – 50 тысяч бутылок, наше оборудование изначально покупалось на такой объём.

Бизнес в наследство

— Есть ли в вашем бизнесе серьёзные инфраструктурные ограничения?

— Практически нет. У меня на винограднике нет электричества, мы работаем с генератором 15 киловатт на аккумуляторной батарее и только в момент сбора и переработки винограда включаем трёхфазный генератор, но это всего две недели. Вода не нужна: виноград не поливают, если вы хотите получить вино высокого качества. Самая большая сложность – это логистика: до Москвы груз идёт три недели. Ну и, конечно, земля – это главный вопрос для развития таких проектов.

— Насколько велики валютные риски вложений в малое виноделие? Как их можно минимизировать?

— Я думаю, что мы недооцениваем российский рынок с точки зрения поставок оборудования. Саженцы винограда действительно частично придётся покупать за границей, но шпалеру можно купить в России, строительство здания – полностью из местных материалов, трактора и технику тоже не обязательно покупать европейские. Чтобы сделать ёмкости из нержавейки, вообще большого ума не надо – просто должен быть спрос. Поэтому для развития того проекта, о котором мы говорим, нужно стимулировать развитие стартапов в форме винодельческого кластера, причём многое можно отдать на аутсорсинг, например, агрономическую часть. Скажем, оловянную капсулу для бутылки мы закупаем в Австрии, но кто мешает здесь создать предприятие, которое будет эти капсулы штамповать на всю Россию? И таких бизнесов, которые буквально лежат под ногами, здесь много. Главное, чтобы нашлись люди, готовые этим заниматься.

— А как быть с финансированием всех этих проектов в ситуации, когда стоимость кредита резко выросла?

— Можете взять для примера наш проект: у нас нет ни кредитов, ни сторонних партнёров. Хотя ко мне часто приходят люди и задают такие вопросы. Но в целом те, кого интересуют инвестиции в виноделие, мало переживают насчёт кредитов, деньги у них и так есть, а собственный виноградник – это не бизнес-проект, а то, что можно передать детям. Это может, конечно, приносить деньги, требует большого труда, но не это главное.

— Вы могли бы обрисовать портрет потенциального инвестора?

— В основном это человек, живущий в Москве, Петербурге или других городах-миллионниках, ему лет 40-45. Как правило, он занимается каким-то бизнесом, который требует его постоянного присутствия, но при этом ничего особенного не производит – например, работает в банке или консалтинговой фирме. После сорока эти люди начинают думать о том, как провести старость, о том, что в Москве некомфортно всю жизнь стоять в пробках и было бы здорово переехать куда-то на юг. Покатавшись по Европе и увидев, как там развита винная культура, многие влюбляются в вино, начинают в нём разбираться. Именно тогда появляется мысль: а что, если завести собственную винодельню?

— Вы много знаете таких людей?

— Человек 25 потенциальных инвесторов уже наберётся. Другое дело, что много желающих взять сразу несколько тысяч гектаров, такие появляются постоянно. Земля в Севастополе всегда была самым востребованным и нужным товаром – половина дорогих иномарок, которые здесь ездят, куплены именно благодаря земельным операциям. Вокруг этого всегда было много проходимцев и посредников, которые пилили и продавали участки, а крупные хозяйства при этом использовали земли неэффективно.

— Как убедить их в необходимости передать эти земли под новый формат виноделия?

— Некоторые участки они готовы отдать сами, потому что они им не нужны: их нужно охранять, вкладывать в них деньги. Так что серьёзного противостояния быть не должно. Конечно, руководители госпредприятий любят вспоминать, как у них всё замечательно было в советское время, но сейчас-то они в основном продают виноматериал, а не вино.